Показаны сообщения с ярлыком беременность. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком беременность. Показать все сообщения

суббота, 21 февраля 2009 г.

Планирование беременности

Способ забеременеть известен многим. Но далеко не всем известно то, когда лучше зачать ребенка. Помочь в этом призван сайт, строящий графики дней овуляции:
  • www.babyplan.ru - Базальная температура и планирование беременности
"Измерение базальной температуры – один из основных методов отслеживания фертильности, признанный всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ). Если Вы задумались о рождении ребенка и собираетесь осознано подготовиться к этому величайшему событию в Вашей жизни, если Вы хотите узнать, что происходит в Вашем организме в период до зачатия, а также вычислить самый благоприятный момент для этого в Вашем цикле, то Вы можете испробовать" метод базальной температуры на сайте БебиПлан. "Базальная температура – это температура тела в покое, в продолжении цикла она изменяется под влиянием различных гормонов в женском организме. Составив график базальной температуры, Вы можете не только определить, когда у Вас происходит овуляция, но и узнать какие процессы происходят в Вашем организме".
  • Похожим образом работает и украинский сайт Ovulation.org.ua,
    но (в Украине) он подтормаживает при загрузке:)

четверг, 13 ноября 2008 г.

При попадании в группу риска есть три варианта

По словам корреспондента «Большого города» (№ 20 (217), 2008 год, фотографии - Татьяна Зоммер) Светланы Рейтер, "почти все беременные женщины в Москве проходят биохимический скрининг — тест, который может определить наличие синдрома Дауна у ребенка. Каждая пятая попадает в группу риска":


Алла Шакина и Аня
Анализы показывали, что у Аллы будет совершенно здоровый ребенок. Аня родилась с синдромом Дауна. Именно это незнание и невозможность подготовиться Алла воспринимает наиболее болезненно

Мой ребенок может родиться с синдромом Дауна. Так и было написано на бумажке: «Результат скрининга на синдром Дауна — ВЫСОКИЙ РИСК».

Этот ВЫСОКИЙ РИСК — именно так, большими буквами отпечатанный — сводил на нет все мое благополучие. Дружная семья, собака, квартира в центре Москвы, машина, купленная с расчетом на второго ребенка, да и сам непосредственно ребенок — все это разваливалось на глазах, придавленное ВЫСОКИМ РИСКОМ, обнаруженным в результате простейше­го анализа — биохимического скрининга по выявлению внутренних пороков развития, который в наше время делает каждая будущая мать. Каждая пятая попадает в группу риска.

Частый случай

Биохимический скрининг — единственная неинвазивная (безопасная для жизни ребенка) возможность на ранней стадии заподозрить внутренние пороки развития плода. Такие как дефекты нервной трубки, синдром Эдвардса и самый частый и известный порок — синдром Дауна.

При попадании в группу риска у беременной есть три варианта.

Делать дальнейшие — инвазивные (вторгающиеся в связку «мать—плод») исследования. Для этого живот прокалывают тонюсенькой иглой и берут частицы пуповинной крови, плаценты и околоплодных вод.

Не обращать на результаты теста ­никакого внимания и рожать, как бы то ни было.

Или — сразу идти на аборт.

Инвазивных анализов беременные боятся: риск выкидыша, кровотечений и преждевременных родов при них — 1%. Не каждая согласится. Но мамочки, как их называют в женских консультациях, хотят знать всю правду. Даже самую страшную.

Каждый день в лабораторию пренатальной диагностики при Медико-генетическом научном центре приходят женщины, попавшие в группу риска, для дальнейших анализов. Примерно раз в неделю в лаборатории после инвазивных исследований у плода обнаруживают синдром Дауна. Лабораторией руководит доктор биологических наук, профессор Татьяна Золотухина: «Тридцать лет назад мы делали акцент на исследованиях женщин стар­шего, опасного репродуктивного возраста. Но, проведя десять лет в таком режиме, мы не получили никакого результата. Детей с синдромом Дауна рождалось столько же. А дело в том, что основную массу детей с синдромом Дауна рожают молодые женщины. Риск рождения ребенка с синдромом Дауна у них ниже, но численно их куда больше. Встал вопрос: «Каким же образом можно заподозрить синдром Дауна у женщин, которые не относятся к группе риска по возрасту?»

В 1984 году британскими учеными Николасом Дж.Уолдом и Говардом Каккелом был предложен искомый неинвазивный, совершенно безопасный биохимический тест по нескольким маркерам крови. У женщин, а также у медиков и генетиков появилась возможность «цеплять» синдром Дауна на той ранней стадии, когда еще можно принять решение — оставлять плод или избавляться от него без явного ущерба для здоровья беременной (согласно нашему законодательству, женщина может прервать беременность по собственному желанию только до двенадцати недель. Прерывание же на поздних сроках — до 22-й недели — возможно только по медицинским показаниям, угрожающим жизни матери или плода; диагностированный синдром Дауна у плода — одно из них). Единственное но: стандартная беременная не знает, что биохимиче­ский скрининг на выявление пороков ­развития — метод вероятностный. Это ни в коем случае не диагноз, скрининг лишь помогает составить группу риска. Точность его — 60%.

Мировой опыт

В США скрининг добровольный, рекомендован женщинам старшего репродуктивного возраста или с патологиями в семейном анамнезе. И любой врач-гинеколог объясняет беременной, что скрининг — метод вероятностный и точных гарантий не дает. Делается это для того, чтобы как-то минимизировать стресс, которому так или иначе подвергается любая беременная, попавшая в группу риска.

Чтобы как-то увеличить точность, в ла­боратории Золотухиной впервые в мире предложили одновременно с биохимическим скринингом на тех же сроках проводить УЗИ: известно, например, что у де­тей с синдромом Дауна часто увеличена шейная складка и уменьшена носовая кость. Точность теста увеличивается до 85%. В 15% попадают те здоровые дети, у которых увеличена шейная складка и уменьшена носовая кость. И наоборот.

Результат теста

Несложную процедуру скрининга я, как положено, проходила на одиннадцатой неделе; врач женской консультации №6 на Маросейке Светлана Шамаева выдала мне направление, а потом позвонила и сказала: «Все нормально».

И я успокоилась.

На следующий день мне позвонила мама и сказала, что результаты от нормы далеки. И врач не хотела говорить мне об этом прямо, чтобы не расстраивать. И надо срочно идти в женскую консультацию, чтобы получить направление к генетику. А я еще помню, что раньше врачи так себя вели только в самых ужасных случаях: пациенту говорили, что он здоров, а родственникам — что у него рак в последней стадии.


Наталья Самарина и Даша
О том, что она попала в группу риска, Наталье сказали уже на 20-й неделе беременности; от дальнейших тестов и аборта она отказалась и родила девочку Дашу с синдромом Дауна. Наталья считает, что от теста — один только вред

Врачебная ошибка

Коридор возле кабинета генетика в Центре планирования семьи и репродукции ежедневно с утра до вечера заполнен женщинами, нервно сжимающими в руках клочок бумаги. Такой же, как у меня. С таким же ВЫСОКИМ РИСКОМ.

«Послушай, — сказал мне муж, — ты по­смотри, сколько здесь сидят женщин. Все в группе риска. Ждут генетика. Неужели ты думаешь, что у всех у них родятся дети с синдромом Дауна?»

Мой муж — голландец. Они умеют хранить выдержку в любых, пусть и самых патовых ситуациях. На шестнадцатой неделе мне сделали один из инвазивных тестов — амниоцентез. Велели ждать ответа. Ну а потом старшая дочь бегала по квартире и кричала: «У мамы ребенок нормальный!» Так оно и получилось. Так часто получается: всего семь женщин из ста, попавших в группу риска, носят плод с пороками развития. Девяносто три волнуются зря. Но очень сильно.

Будущее

Золотухина честно говорит, что синдром Дауна настолько коварен, что мы не мо­жем с уверенностью дать какие-то гарантии. Результаты биохимического скрининга в комбинации с возрастом ­жен­щины и результатами УЗИ вносятся в программу «Прогноз», разработанную в лаборатории Золотухиной, и на выходе женщина имеет цифры. На точность анализа влияют проблемы по гинекологической части или и вовсе диабет и нарушения работы печени. Неправильно ­рас­считанный срок беременности, неточно указанный вес беременной, ее возраст — тоже могут привести к ложноположительным и ложноотрицательным результатам. Более четкой альтернативы этому методу нет — правда, в государстве Израиль система дородовой диагностики ­строит­ся по несколько отличному принципу: здесь почти все женщины старшего репро­дуктивного возраста делают инвазивные исследования, а именно забор околоплодных вод — амниоцентез. Как и биохимический тест в Москве, амниоцентез в Израиле — бесплатная процедура. Поскольку амниоцентез проводится в большом количестве израильских клиник и методика его отработана, риск самопроизвольного выкидыша снизился с одного процента до 0,5%.

Вероятно, когда-нибудь все будет гораздо проще. Генетиками, по словам Руфи Шомрат, профессора института генетики при медицинском центре «Ихилов» в Тель-Авиве было совершено открытие: оказывается, во время беременности в периферическую кровь матери попадают клетки плода. Значит, в крови матери можно обнаружить его, плода, ДНК и РНК. Если найти способ извлекать эти клетки из крови матери, появится возможность прийти к новому диагностическому подходу. И это уже будет стопроцентный диагноз.

Путаница

Кровь на биохимический скрининг по вы­явлению у плода внутренних пороков развития в последние три года берут в любой женской консультации; действуют согласно приказу департамента здравоохранения номер 144: «О совершенствовании организации пренатальной диагностики врожденной и наследственной патологии», подписанному руководителем департамента Андреем Сельцовским 4 апреля 2005 года. С этого момента ­скрининг в комбинации с УЗИ стал ­обя­зателен, насколько вообще обязательны походы в женскую консультацию. (Мож­но, безусловно, ими пренебречь; но вряд ли вы сможете без постановки на учет в консультацию попасть в желанный ­роддом. Хотя формально вам не могут отказать в родовспоможении, даже если в обменной карте вместо результатов скринин­га у вас будет записан отказ). Ходишь в консультацию — значит, ­сда­вай кровь на биохимический скрининг. Звоню в 15-ю женскую консультацию: «Биохимический тест на пороки развития беременным у вас обязательный?» «Ну конечно!» То же самое говорят в консультациях №12 и №7.

Заведующая женской консультацией при 20-й поликлинике Людмила Конышкина объясняет: «Беременные у нас послушные. Им сказали делать — они и делают. Мы в консультации сами берем кровь, сами отвозим в лабораторию. На все берем — на сифилис, СПИД и заодно на скрининг. У всех без исклю­чения, независимо от возра­ста, согласно приказу номер 144. Если высокий риск — направляем на консультацию к генетику».

Многочисленные противники биохимического скрининга утверждают, что подобные анализы толкают женщин к так называемым евгеническим абортам. Статистически такие аборты нигде не фиксируются — просто потому, что, прерывая беременность на ранней стадии, женщина имеет право не указывать причину. Результаты же биохимиче­ского скрининга показанием к аборту не являются. Но вот письмо некоего Руслана, опубликованное на сайте швейцарской клиники Swissmed: «Моя жена сделала скрининг-тест на какую-то патологию на 12-й неделе беременности. ­Спустя неделю в 11 утра она получила результаты. Позвонив мне на работу, она поставила меня перед фактом, что ей срочно необходимо сделать чистку и сделала аборт. Правы ли врачи и могу ли я получить результаты теста, могут ли ­врачи без повторного анализа и в такой краткий срок направить ее на чистку? Как я могу выяснить правду?» И ответ: «Генетический скрининг выяв­ляет риск врожденной патологии плода. Если этот риск высокий, женщина может принять решение о прерывании беременности самостоятельно. Клиники информацию о здоровье пациента не выдают никому, кроме лично пациента».

Про «вероятностный метод» ни в ответе на письмо, ни в консультациях перед анализом не объясняют, если специаль­но не спросить. Потому что, как говорит ассистент кафедры акушерства и гинекологии при РАМН имени Сеченова Сергей Тимофеев: «Когда у тебя в очереди сидят человек тридцать, с каждой беременной рассусоливать не будешь».


Елизавета Ефимова и Нестор
Елизавета считает, что каждая женщина должна быть готова к тому, что ее ждет. Чтобы потом не обвинять ни себя, ни ребенка. Елизавета в свое время сделала все необходимые тесты и родила здорового сына Нестора

Пропущенный диагноз

В 2007 году руководитель департамента здравоохранения Андрей Сельцовский официально заявил о сокращении числа новорожденных с синдромом Дауна в Мос­кве: если в 2002 году их родилось 134, то в 2006-м, спустя год после принятия приказа, всего 94. Тогда же было объявлено о сокращении абортов — если в 2000 году их было сделано 57 324, то год спустя — всего 28 502.

Анна Шакина родилась с синдромом Дауна в 2006 году. Наверное, статистика учитывает и ее. Сейчас Ане два года. Ее мать, 38-летняя Алла Шакина, ­педа­гог-воспитатель детского сада, делала все, как положено. Обследования проходи­ла в Центре акушерства, гинекологии и перинатологии. Все результаты у Аллы были идеальными.

«У меня даже не заподозрили ничего: отличные скрининги на двенадцатой неделе, идеальные результаты по УЗИ. Я думала сделать какие-то дополнительные исследования — 38 лет все-таки, опас­ный возраст, к тому же первый ­ребенок. Но врачи сказали, что особой нужды нет. Я ведь даже не попала в группу риска».

Это непопадание в группу риска Алла воспринимает наиболее тяжело. «Я просто не была хоть как-то готова к тому, что у меня родится ребенок с синдромом Дауна. Если бы я знала заранее, я бы ­приня­ла решение, делать аборт или не делать. А тут мне казалось, что это конец. Я не жи­ла с этим. Я после родов погибла сразу». За два дня до родов Алле сказали: «Ну все, мы ждем абсолютно здоровую девочку». Через два дня ей сделали кесарево сечение. Затем она лежала в палате и принимала поздравления. Ей сказали просто: родилась девочка. И все. Когда Алле объявили, что у девочки синдром Дауна, первая мысль ее была: «Немедленно отказаться». Что она и сделала. «Я сказала — отказываюсь. Она мне не нужна. Такая». Потом были беседы с психологом из фонда поддержки детей с синдромом Дауна Downside-Up, уговоры мужа Кирилла, согласного на любого ребенка. Аню забрали домой на девятнадцатый день жизни. «Кто ж виноват, что у меня какие-то клеточки не высеялись? — говорит теперь Алла. — Но если я во второй раз забеременею, то от скрининга наотрез откажусь. Я в него совершенно не верю. Результат не значит ничего. Я сейчас дочь люблю безгранично. Я даже и не знаю, как теперь жить без нее. Я себя гноблю, что позволяла жить без нее девятнадцать дней».

Ложный диагноз

С ней согласна Наталья Самарина, 39-летняя медсестра: «В 61-й поликлинике мне дали пачку направлений на анализы, сказали: все обязательно сделать. Вот анализ на СПИД/сифилис, вот — общий анализ крови, а вот — биохимический тест, его сейчас все делают. Опять же, обещали, что в случае плохого результата мне обязательно позвонят». Звонка не последовало, и в следующий раз Наталья Самарина пришла в поликлинику уже на довольно солидном сроке, совершенно уверенная в том, что все у нее в полном порядке. «Пожилой врач прямо мне сказала: «Аборт делать не планируете?» А я на сроке 20 недель. Какой аборт? Мне сказали: высокий риск. Я не трепыхнулась. Отказалась от амниоцентеза из-за риска потерять ребенка», — вспоминает Наталья. Наталья Самарина родила девочку Дашу с синдромом Дауна: «Скрининг — бестолковый анализ. Он никому не нужен. Только нервы зря треплет. Он даже вреден, так как толкает к амниоцентезу, а для здоровья это риск гораздо больший, чем риск родить дауненка. Ученые всегда забывают, что рождается все-таки не синдром. Рождается ребенок. Как моя дочка Даша».

От амниоцентеза отказалась в свое время и врач-педиатр «Он-клиник» Марина Терехина, 28-летняя мать четверых детей: «С последним ребенком мне поставили высоченный риск синдрома Дауна. Я пошла на консультацию к генетику в Центр планирования семьи и ­репро­дукции, и мне предложили делать амниоцентез. Я сказала: «Слушайте, у амнио куча противопоказаний. Давайте бумагу, я напишу отказ». Два года назад у Терехиной родилась здоровая дочь Катя.

Мама Нестора Мхеидзе, редактор на те­левидении Елизавета Ефимова считает по-другому: «Такой анализ очень нужен. Он дает право самостоятельно принимать решение, что делать дальше. Хуже родить ребенка в неведении, а потом рыдать всю жизнь. На момент беременности мне было 33 года, и я хотела с уверенностью знать, что с ребенком все в порядке. Если бы в итоге у меня обнаружили серьезную внутриутробную патологию, я бы беременность прервала».

Рассуждения отечественных адептов биоэтики о том, что биохимические скрининги толкают будущую мать к аборту и что все эти скрининги — от лукавого, то есть от евгеники, сочетавшейся ­бра­ком с генетическим отбором, в случае с Москвой все-таки неправомерны. Просто потому что многие женщины редко понимают, что они делают, а группа рис­ка — условна. У нас санпросвет заменен интернетом; скрининг стал зловещей городской легендой беременных. В итоге происходит полнейшая чехарда: женщины, попавшие в группу риска и родившие здорового ребенка, утверждают, что все эти анализы — полный бред. Такого же мнения придерживаются те, кто в группу риска не попал, а ребенок родился с патологией. Из четырех женщин, которым одновременно со мной по результатам скрининга рекомендовали амниоцентез, через несколько недель в палату пришли только трое. А четвертая сказала: «Может, сразу сделать аборт?»


Марина Терехина и Катя
Врач-педиатр Марина Терехина попала в группу риска, но отказалась делать дальнейшие анализы. В итоге у нее родилась совершенно здоровая девочка Катя, а Марина стала считать все эти тесты ерундой и порчей нервов

Главный врач

Но есть человек, который знает ответы на все мои вопросы. В его подчинении — все женские консультации города Москвы. Он был одним из тех, кто продвигал введение повсеместного скрининга. Причем, что немаловажно, добивался того, чтобы скрининг был бесплатным для всех беременных. Марк Курцер — это ответ на все молит­вы беременной женщины. ­­Глав­­ный врач Центра планирования семьи и репродукции и главный акушер-гинеколог города Москвы. Он выгодно отличается от врачей советской складки: молод, хорош собой, разговаривает мало и по делу. Про него рассказывают легенды: безоперационное лечение миомы матки, кесарево сечение в кратчайший срок — он был ­первым во многих областях. Он против домашних родов, за внедрение бесплатной программы экстракорпорального оплодотворения и другое. Многие темы волнуют Марка Курцера.

Меня же, когда я шла к нему на интервью, интересовала неразбериха со скринингом. Он, судя по всему, один из нем­ногих, кто способен что-то объяснить. В кон­це концов, он один из тех, на кого возложена ответственность следить за исполнением 144-го приказа (так и написано). Если и есть в этом городе мужчина, который понимает, что ­испы­тывает женщина из группы риска, ­идущая на консультацию к генетику, — это он.

В этот день у Марка Курцера прошли две операции. Он был хмур и неприветлив. Потом, правда, с увлечением рассказывал, что любая женщина может пройти бесплатную процедуру ЭКО и что каждая беременная имеет право на родовспоможение в любом понравившемся ей роддоме. Но после вопроса, может ли женщина отказаться от биохимического скринин­га, Марк Курцер помрачнел, выдвинул новую версию: «Может. По религиозным соображениям» — и предложил закрыть тему. «Ну а вот как вы посоветуете себя вести женщинам, попавшим в группу риска?» — спросила я. И тут он вспы­лил — как гений, которому задают неудоб­ные вопросы, подвергая сомнению его гениальную теорию. И я не могу изложить нашу беседу подробным образом. Потому что Марк Курцер вытолкал меня из своего кабинета, вызвав охрану, отобрал диктофон и стер записанное интервью.

По дороге домой я думала: как же обидно вышло. Мне хотелось всего лишь понять, кто, когда и как должен объяс­нять беременным, что результаты биохимического скрининга — не гетто и не приговор. Ведь дело не в том, хочешь ли ты родить ребенка с синдромом Дауна или собираешься делать аборт. Просто, сда­вая свою кровь, ты имеешь полное право знать, для чего ты это делаешь. Знания — нет. Права — тоже. А главный гинеколог города Москвы выгнал из своего кабине­та женщину, у которой до сих пор среди бумаг валяется листок с цифрами: «Резуль­тат скрининга на синдром Дауна — высокий риск». Давно пора его выкинуть".

Ещё? Почитайте комментарии - они после статьи.

вторник, 12 февраля 2008 г.

Роды вместе. В каком месте?

Совместные роды, домашние роды - вот уже с десяток лет это является бизнесом для "новых медиков" и способом самоидентификации для "самых новых" россиян. Некоторые идут дальше, отказываясь огульно делать ребенку обязательные прививки (дабы не гробить зря иммунитет), используют гомеопатию, кормят грудью год-два-три...

Это, конечно, является вызовом традиционным устоям обще
ственного сознания. И против "совместных родов" восстает и профессиональное сообщество: как пишет OnLine-BELARUS (пользователь сервиса "Вопросы и Ответы. Google"), "есть шутка у врачей гинекологов - "Если отец не присутствовал при зачатии ребенка, то он пытается компенсировать это своим присутствием на родах"."

Опрос проведенный автором в рамках "Вопросы и Ответы. Google" - "Мужской вопрос: Вам на родах присутствовать приходилось?" - дал весьма обширный материал для раздумий и возможность тем, кто не имеет еще по этому поводу четкого мнения - получить таковое. К примеру: "Я присутствовал при родах моей второй дочери. Очень полезно с точки зрения и личного опыта и помощи жене. Ощущения незабываемые. С точки зрения помощи, тоже очень необходимо: ведь родной человек рядом, а с ним легче. Мне об этом потом говорила жена. Мир не перевернулся, а стал намного глубже и ярче. Мои свежие впечатления от участия здесь http://dice-box.blogspot.com/2006/10/blog-post_06.html
Что касается домашних родов, то отношусь к ним отрицательно, так как это более рискованно, чем в роддоме, где есть подходящий персонал и необходимое оборудование" - пишет Ivan Smirnov.

Похожий эффект есть у статьи в журнале «Русский репортер» №3(33) / 31 января 2008, Схватки с папой [ 3 ], Татьяна Арефьева. Фото: Алексей Майшев

Перепечатываем саму статью ниже.

А для тех, кто ищет куда пойти для обучения родовспоможению или для наблюдения за ходом беременности - наши ссылки:
- Родильные дома (57 роддомов);
- Акушерство (ведение беременности) - 60 организаций.

"Сейчас в моде делать это вместе. 25% россиян положительно относятся к присутствию отцов во время родов. Цифры завораживают: каждый четвертый — это уже точно не любитель экзотики, не маргинал, человек неслучайный"

Медицинская помощь при родах необходима, но родители все чаще предпочитают держать врачей под контролем

Медицинская помощь при родах необходима, но родители все чаще предпочитают держать врачей под контролем

"«Мужиков ваших я боюсь. Они буйные. Как, говоришь, называется? Партнерство? Я помню, еще в перестройку пустили одного певца. Он с главврачом договорился. Крепкий был такой мужик, знаменитый. Все разнес. Мебелью кидался. Конечно, как такое мужику вытерпеть? Ему же кажется, что баба его умирает», — говорит медсестра Татьяна Лавровна. Она на пенсии с 1997 года, но продолжает работать: в обычных роддомах персонала не хватает. Светлана Петровна, акушерка со стажем, начавшая работать еще в 1970−е, объясняет раздражение среднестатистического акушера по поводу «начитанных мамаш»: «Чего они только мне не рассказывают при родах! Начинают меня учить. Сама на волоске от смерти, ребенок уж не дышит почти, а она мне говорит про вертикальные роды. Как я у тебя приму эти роды-то? Есть установленные правила, они не мной придуманы».

Конфликт будущих родителей с медперсоналом — ключевая тема во всем, что касается вопроса, как рожать. Все больше людей рожают парами. В больницах, как рекомендует Министерство здравоохранения. Где-то позволяют жить вместе, в одной палате, где-то отца выгоняют сразу после перевязывания пуповины.

Папа, принимавший участие в родах пять лет назад, рассказывает: «Жена витала в облаках: это были первые роды, поэтому она представляла себе, что я возьму ее за руку и ей будет легче. А я думал о том, что могу помочь ей в смысле моральной поддержки, и был уверен, что меня не вырвет и откачивать меня не придется.

Но как только начались схватки и я к ней подошел, она сказала: “Уйди!” Она очень стеснялась. Так что я ничего не делал, просто был. Еще когда мы ехали в роддом, она забыла все, чему ее врач учил. Я ей напоминал, как дышать. Я чувствовал себя несколько отвлеченно, старался не думать о том, что это моя жена. Перерезал пуповину, но это как-то не произвело впечатления. Но вот когда ребенка завернули в старенькое заштопанное одеяльце, 60−х еще годов, по-моему, и я с ним два часа ходил по коридору, а он так тихо гундел, то такое счастье было!»

Есть и другая история: «Жена рожала в швейцарском госпитале, а там отец на родах — стандартное явление. Она рассказывала о впечатлениях других женщин, которые рожали с мужьями, врач спрашивал, буду ли я на родах. Так что жена была мотивирована общественным мнением, а мне было, что называется, “по барабану”. С моей стороны была психологическая помощь в основном. Многие женщины не очень доверяют медицинским учреждениям, им нужен какой-то гарант, что все будет в порядке. Со своей женой я потом разошелся, но не из-за совместных родов, конечно».

Можно приписать массовую активность пап очередному временному помешательству: вон, 15 лет назад все хотели рожать в воду — и ничего, почти прошло. Но, согласно опросу исследовательского центра Superjob, проведенного по заказу «РР», рожающих вместе в ближайшие годы, вероятно, лишь прибавится. Среди тех, кому еще нет девятнадцати и кому рожать только предстоит, за совместные роды — 42%. И, как во всякой мощной тенденции, тут можно выделить идеологию, ее происхождение, а также главную причину совместных родов — массовый страх перед роддомами.

Традиция против американцев

Идеология совместных родов — американское изобретение. В Штатах, как и в Европе, сегодня отказ мужчины принимать участие в родах может означать потерю лица в глазах друзей и соседей. Возникновение этой новой социальной нормы в США имеет историческое объяснение. «Представьте себе Колумба, — рассказывает Татьяна Пескова, перинатальный психолог из школы будущих родителей “Новые люди”, организующей группы подготовки к родам. — Вслед за ним на новый континент поехало много молодых людей. Очень быстро у них появились дети, а бабушки и дедушки их остались в Европе. Нарушилась преемственность, возник новый принцип воспитания ребенка: кто родил, тот и растит. И для них это бремя. В нашей традиции нет сюжетов о ребенке-монстре, представляющем угрозу для матери. Потому что русская женщина, почувствовав усталость, отдает младенца бабушке, тетушке, соседке, а сама валится спать». Американка, пять веков растившая детей при помощи черной няни, теперь хочет видеть рядом с собой мужа. Наши бабоньки, как ни странно, хотят того же самого — вопреки традиции.

«Женщина из народа рожала в сарае или в бане, вертикально — не из соображений здоровья, а чтобы пол лишний раз не отмывать, — рассказывает Татьяна Пескова. — После чего место считалось нечистым, “черным”, в течение трех дней». Русская традиция не допускала мужика до бабьих дел, совершающихся втайне от мира. Но постепенно место бабки-повитухи заняли врачи мужского пола, а теперь к ним жаждут присоединиться и отцы.

За последние 20 лет женщины научились зарабатывать деньги и решать сложные проблемы. Вопрос о главенстве мужчины в семье больше не стоит. Если оба пола параллельно и успешно выполняют функции отца, то почему функции матери должны доставаться одной женщине?

Сами будущие мамы в рамках опроса говорят: «Это ведь общий ребенок. Почему бы не родить его вместе?», «Необходимо делить все пополам, и боль родов тоже», «Мужчина привык чувствовать себя хозяином любой ситуации. Присутствие при деторождении поможет ему изменить свои убеждения». Мужчины им вторят: «Рождение и воспитание ребенка — это совместное семейное занятие!» Гендерные роли у нас смешиваются. Женщина ждет особой оценки за свой труд, который раньше считался естественным, само собой разумеющимся («все рожают, и ты родишь»).

Люди против унижения

Но на первое место выходит более болезненная тема: муж призван сглаживать трудности родов и контролировать врачей — чтобы, как говорят люди, «не уронили или не подменили», чтобы удостовериться, что с новорожденным все в порядке. Сегодня мы рожаем не просто «вместе», а «вместе против». Потому что главная проблема родовспоможения — не качество врачебной помощи, а отношение медперсонала.

«Ваши партнерские роды — блажь абсолютная. Зачем мне мужик в родблоке? Ему то попить, то покурить, мамашу он баламутит. Без мужей они все такие спокойные, а с кобелями своими начинают характер проявлять. Покрикивают: принеси то, подай это. Персонал сам знает, когда начинать эпидуральное обезболивание», — говорит акушерка Светлана Петровна. У акушеров своя «технологическая» задача — не помочь родиться человеку и уж тем более не успокоить и не поддержать маму, а изъять из нее плод.

Алена работает стилистом, у нее трое детей: «Со вторым много мест обошла — показалось, что нашла хорошее. Врач понравился очень. Только вот в родах я этого врача в глаза не видала, а общалась со мной родовая бригада, страшная, как смертный грех. Люди грубые, видимо, сильно пьющие. Ребенка не угробили — и то слава богу!» Гуля, тренер детской спортивной команды, вспоминает: «Я попыталась лечь, как мне удобно. А акушерка как завопит: “Тут приличный роддом! Ты чего себе позволяешь!”».

Современные мамы хотят знать о родах все — они читают книжки, ходят на курсы и учатся правильно себя вести. Но в ситуации, когда врач «знает, как лучше» и никаких отступлений от правил «не положено», знания им не помогают. Учитель биологии Наталья попыталась использовать йогу в обычном роддоме: «Когда схватки стали сильными, я вспомнила, что надо не кричать, а рычать, издавать низкий звук. Вот лежу я, рычу тихонько, никого не трогаю. Ко мне медсестра старая подходит и зло так говорит: “Дура что ль? Заткнись. Сил нет тебя слушать”.».

В исследовании этнографа Екатерины Белоусовой, посвященном современному родильному обряду, читаем: «Распространенный мотив женских рассказов о родах — унижения и оскорбления, которым они подвергаются в роддомах. Объяснение, даваемое этому явлению самими женщинами, — усталость и занятость медперсонала при низкой зарплате — не представляется достаточным». Брань как способ снять напряжение — тоже ерунда: по-настоящему напряженный человек молчит. Значит, делает вывод Белоусова, дело тут в дремучем ритуале, не осознаваемом никем из его участников. Перед тем как возвыситься в роли матери, женщина должна быть унижена, буквально растоптана. Достойным поведением рожающей считается спокойствие и молчание, недостойным — крики, слезы, требования, отказ лежать на спине (как удобно акушерке).

Роды становятся для многих психологической проблемой — как ни дыши по науке, как ни уговаривай себя, что ребенок твой прекрасен, что ты прекрасна вместе с ним. Тех, кто выбирает в помощники отцов, понять можно: сильно беременная женщина пуглива и внушаема, обеспечить комфортность ее пребывания в родблоке может только близкий человек, у которого ничего не болит.

«Врачи не любят мужей в родзале, поскольку те являются наблюдателями, — рассказывает перинатальный психолог Татьяна Пескова. — Врач находится с роженицей недолго: пару раз заходит посмотреть в процессе, подробно занимается ей только последний час. Ему нужно быстрее наложить швы и пойти отдыхать. При муже такое не пройдет. При нем нельзя грубо разговаривать и придется делать то, чем акушеры часто пренебрегают: сразу после рождения выложить ребенка на живот матери, потом приложить его к груди».

Мужчины против врачей

В группу подготовки к родам приходят очень разные люди. Вот крепкая современная девчонка, татуировки плотно покрывают тело. Видно, что в жизни ее всякое бывало, но тихий мальчик рядом ей необходим, потому что все-все они делают вместе. Вот девочка в очках с требовательным мужем. Она жалуется, что массаж тот делает слишком жестко. Будущий отец задает много вопросов, причем тон заранее возмущенный. Если он не поработает с психологом индивидуально, на родах жди «концерта». Типичная главная бухгалтерша мужа в роды не тянет. Достаточно того, что он ходит вместе с ней на лекции и знает, что ей предстоит. Ее избранник — восточного типа, с традиционным менталитетом. Участие в женских делах для таких пацанов — позор, но, глядя в его глаза, понимаешь, что он может сорваться в последний момент и уйти в роды вместе со своей женушкой, наплевав на традицию.

Бывает, мужчина ходит в роддом поглазеть. Павел, системотехник, во время нашего разговора выдал: «А че? Прикольно. Шапочку дали смешную. Мы с женой пофотографировались, потом ей чего-то дали, она заснула. Ну и я отрубился. Когда проснулся, в комнате было полно народа. Мне сказали стоять в сторонке и смот­реть. Не подозревал, что она может быть такая большая». Пашкина жена, естественно, до сих пор пребывает в обиде. Дескать, на курсы не ходил, справку об окончании купил, на роды приехал поздно и пьяный. Она кричала, будила его, а он спал беспробудно.

Конечно, Паша достоин всяческого осуждения, но и самые внимательные папы, приходя на первое занятие подготовки к родам, еще слабо понимают свои функции. Они крутят в руках буклеты — родовые «шпоры», в которых есть список предметов, дозволенных в родблоке; картинки поз, которые могут принимать будущие отец и мать в период схваток; гимнастика для новорожденного. На одиннадцатом месте в списке — «амулет, крестик и пр.». Впору умилиться. Как здорово рожать сейчас! Еще лет десять назад с рожениц сдирали кольца и цепочки.

Занятие в группе начинается со знакомства и вопроса к отцам: «Зачем пришли? Каков мотив?» Мужчины обычно отвечают: «Поддержать». Повторяют друг за другом, как роботы — без эмоций, заученно. Понятно, что при чужих людях всего не расскажешь: как жена плачет каждый раз, когда ей сухо отвечают в магазине; как она боится боли, а поясница с каждой неделей ноет все сильнее. Отцам не по себе: они вторглись в святая святых женского мира и пойдут еще дальше, вплоть до кресла с железными подставками для ног. Они преисполнены желанием защитить самое дорогое от жестокого казенного дома. Психолог из «Школы мам и пап» Александра Степаносова вспоминает случай: «Один папа мне сказал: “Я иду на роды, чтобы снимать на видеокамеру”. Спрашиваю: “Чтобы на память осталось?” — “Нет, чтобы действия врача протоколировать”. На основании записи он собирался предъявлять претензии персоналу».

В женских консультациях любят пересказывать бородатую легенду про обморок отца в родзале — на самом же деле бледнеть там некогда, сопровождающий довольно сильно занят. Бывают отцы, которые ведут себя агрессивно. Хватают за руки акушеров-гинекологов в самый ответственный момент, кричат: «Не надо, она сейчас сама», диктуют врачам, что им колоть, а что не стоит. «Опасные» папы видны опытному психологу издалека, еще на курсах подготовки. «Обычно они являются инициаторами беременности, — говорит Татьяна. — Им активно хочется ребенка, поэтому женщину они выбирают себе соответствующую. Они ходят с ней к врачам, читают анализы, журналы про беременность, медицинскую литературу, интересуются видами родовспоможения. Как правило, они увлекаются нетрадиционными методами оздоровления и не очень успешны в профессии — их реализация происходит за счет ребенка».

Истории с вопящими папами забавны, как всякий анекдот, но единичны. В целом практика партнерских родов довольно спокойна. Вот, например, такая история. Муж, руководитель дизайн-бюро, ходил на подготовку к родам, несмотря на гиперзанятость. Жена, специалист по народным промыслам, уж лет 20 как домохозяйка, его ни к чему не принуждала и советовала подумать хорошенько. Их брак был поздним, а ребенок по-настоящему желанным. В результате роды получились у них тихими и естественными, хотя «старопервородящая» по плану шла на кесарево. Счастливая мать, больше похожая на ухоженную бабушку, говорит: «Я слышала крики, я видела, как в соседних палатах мучаются женщины, я даже столкнулась с традиционной для советского роддома грубостью. Но присутствие Бориса делало меня нечувствительной к проявлениям внешнего мира».

Не против, а за

Как бы ни была хороша российская медицина, какие головокружительные публикации о наших врачах ни попадались бы на глаза, рожать все же хочется от них подальше. Те, кто может позволить себе, уезжают для этого за рубеж. Тот, кто смел и совершенно здоров, рожает дома. Но домашние роды хороши в странах, где машина скорой помощи, если что, приедет через две минуты.

Альтернатива родам на диване в кругу семьи — партнерские роды в больнице. Весной 2007 года была официально зарегистрирована новая профессия — перинатальный психолог, который может составить компанию папе, а может и заменить его во время родов. Задача такого психолога — подготовка матери (или пары) к родам и поддержка в процессе: выстраивание отношений матери и ребенка, готового выйти на свет, матери и медперсонала.

«Мы подходим к родовспоможению со стороны науки, — говорит Татьяна Пескова, — хотя врачи и путают нас с духовными акушерами, которых больше интересует эзотерика и всякое шаманство. Духовные акушеры строят свою работу на запугивании: в роддоме рожать нельзя, врачи плохие. Соответственно и персонал относится к ним враждебно. Отчасти это сказывается на нас. Приходится убеждать: “Мы не против медицины, мы за ребенка”.».

Медицине деваться некуда. Что будут делать акушеры-гинекологи, не желающие видеть отцов в родблоке, когда подрастут и ринутся в больницы все 42% юных сторонников совместных родов? Самые радикальные репрессивные настроения медиков обречены на исчезновение — их отголоски утихнут уже в следующем поколении медперсонала, когда рядом с каждой злобной медсестрой сядет рожающий папаша и заплачет. Родовспоможение — именно та область, которая может измениться, если мы этого захотим.

Человеку разумному от животного досталось чувство конкуренции. Дядьки меряются зарплатами, девушки — качествами мужей. «Мой готовит каждый день». — «А мой гуляет с ребенком по субботам». — «А мы с моим рожали!» И все кумушки мигом умолкают. Потому что эта медаль не у каждого на груди блестит."

Свыше 615 статей в 33 рубриках